Карина - Несколько дней в осенней тундре [СИ]

— Нет, просто я подумала, что ты из деревни или с какого-нибудь таежного кордона. Хотя, можно было конечно заподозрить что-то. У тебя очень неожиданные, для нашей

сельской местности, знания.

— Да, и что я такого неожиданного знаю?

— Музыку классическую знаешь хорошо, историю, поэтов цитируешь не из школьной хрестоматии.

— Вот так вот разведчики и сыпятся — засмеялась я. — А ты сама откуда? Беккерера цитируешь, его тоже в школе не проходят. На кого работаешь? — я приподнялась на локте, изобразив пальцами пистолет приставила его дуло к кончику ее носа — Штази? МИ5? ЦРУ? ЦСУ? Говори!!!

— Тутошние мы, тетенька, местные, нихт шлиссен, не стреляйте.

— Местные здесь только олени, колись, где твой дом!? — продолжала я допрос со зверской рожей.

— Я из Припяти.

Лицо Людмилы напряглось, и стало не до шуток.

— Ты была там во время взрыва?

— Даже на Первомайскую демонстрацию сходила…

Людмила повернулась на бок, и я поняла, что она не хочет, что бы я видела ее лицо. Я обняла ее сзади, прижав ее к себе как можно сильнее, поцеловала ее в шею за ухом, пристроила подбородок ей на макушку. Я читала про эту историю с демонстрацией. Несколько дней власти города, впрочем, не только города, пытались скрыть правду от всех подряд, сделать вид, как ни в чем ни бывало. АЭС рванула в конце двадцать шестого апреля, а первого мая в городе провели демонстрацию, и тысячи людей, главное масса детей, школьников, прошли мимо трибуны в центре города, выражая солидарность с линией партии и правительства, которых представляли отцы города. На горизонте сияло зарево ядерного пожара. Маленькая деталь, своих детей они, эти самые отцы, вывезли из города в первые часы аварии.

— Эй, на палубе, ну ты что загрустила? — позвала я ее.

— Мне дом до сих пор снится. Представляешь? У нас была большая солнечная квартира, очень светлая. Окна выходили во двор, а там деревья качели, детей полон двор, скамейки у подъездов с бессмертными бабушками. На балконе мама сажала удивительные вьюнки. Ты знаешь вьюнки?

— Знаю, — я прихватила губами мочку ее уха. Невинная забава, но сколько наслаждения. — У них цветы как маленькие граммофончики, розовые такие.

— Точно, граммофончики. Только эти были декоративные и большие. Еще они были белые у основания и постепенно от белого переходили к темно-синему цвету на концах соцветия. Они плелись вверх по шпалере, и когда зацветали, это было похоже на голубое пламя…

— Ты часто плачешь во сне? — спросила я осторожно.

— Часто? Не знаю. Мне мама часто снится, наш дом. Девчонки в отделе, ну, у кого родители уже умерли, иногда сны рассказывают, о том как им родители снятся, и все у них там так многозначительно, полно тайного смысла, намека на будущее. А мне снятся простые сны, бытовые. Рассказывать даже не о чем. Там, во сне, жизнь продолжается, как будто и не было аварии, переселения, болезни… Смерти не было… Только, когда во сне понимаешь, что это лишь сон, становится очень больно и кричишь тогда, кричишь до боли в горле, от которой и просыпаешься потом… А что? Почему ты спросила?

— Вы сразу после аварии переехали сюда, на север?

— Да. Я здесь школу кончила. Потом в институт уехала. После института в Москве

осталась, но мама заболела и я вернулась сюда. Нас только двое на всем белом свете… Было…

Я потянулась через Людмилу и загасила свечи рукой.

— Как ты это делаешь?! Больно ведь! — воскликнула она.

— Это если думать об этом… Давай спать. Давай запрограммируем себе один сон на

двоих. Как будто мы идем по набережной где-нибудь в Рио-де-Жанейро. Океан, волны, песок, чайки, красивейший город из белого камня. Еще прохладно, но солнце светит вовсю и обещает жаркий день. На небе ни облачка. Мы идем, взявшись за руки, вокруг тишина… Но это не простая тишина, это утро карнавала. Еще каких-то полчаса и поедут машины, захлопают ставни, на улица выйдет народ, двинутся платформы с полуголыми красоткам, за ними потянутся сотни оркестров и начнется феерия. Мы будем смеяться и петь вместе со всеми, приплясывая в такт с мелодией какой-нибудь румбы или самбы. Но сейчас, вот этот миг, мы одни, идем босиком по истоптанному чайками белому песку и все еще впереди, и только шум волн и крики чаек…

Я обняла ее и бормотала, зарывшись носом в ее волосы, что на ум взбрело, но как ни странно, это подействовало и вскоре мы уснули.

— Жень?.. — услышала я сквозь сон.

— М-м-м?

— А что такое ЦСУ? Это где такая разведка?

— Это… Центральное Статистическое Управление… Спи, радость моя… — и услышала в

ответ тихий счастливый смех.

Утром мы завтракали в столовой. Солнце светило прямо в глаз. В голове бродили

штатские мысли:

— Какой сегодня день недели?

— Четверг.

— Давай устроим себе каникулы? Поедем куда-нибудь просто так, возьмем спиннинг,

пошляемся без дела. О, ты лебедей видела? Тут недалеко их гнездовья. Поехали, а?

— Знаешь, я ничего не понимаю в рыбалке. А после того, как мне вырезали гланды, я

вообще смотреть не могу, как у рыбы из горла крючок выдирают, у меня у самой горло болеть начинает.

— Разве я сказала на рыбалку?

— Ты сказала спиннинг.

— Ну, спиннинг, это еще не рыбалка, это только повод. Вообще-то я мечтаю услышать тебя. Мне кажется, это должно быть что-то с чем-то, — я мечтательно проползла взглядом вдоль ее достаточно длинной шеи и дальше вниз, до того, что позволяла увидеть вторая расстегнутая пуговица рубашки. Да, немного там позволялось, и дистанция была короткая, я поползла наверх к этим красивым, четко очерченным, губам.

— Что?

— Я хочу услышать тебя.

До нее дошел смысл сказанного, и я с садистским удовольствием смотрела, как у нее краснеет сначала шея потом уши, потом щеки.

— Ты с ума сошла, — произнесла она одними губами, которые я плотоядно рассматривала в этот момент.

— Я о твоих вокальных талантах. А вы о чем подумали? — развлекалась я, глядя ей в

глаза и медленно облизывая свою верхнюю губу.

Пенопластом по стеклу прозвучал голос редко видимого за последние дни шефа

— Евгения, может вам в помощь все-таки кого дать? Смотрю я на вас, вы же с лица уже обе спали. Много у вас еще работы?

Отец-кормилец, заботливый ты наш! Пристально глядя в глаза Людмиле, я ответила:

— Ну, лично мне помощь не нужна. Я, кажется, неплохо справляюсь со своими обязанностями, Людмила Львовна? Или у вас есть претензии?

Людмиле Львовне было сложнее, шеф стоял у меня за спиной и смотрел на нее.

— Спасибо, Виктор Анатольевич, осталось совсем немного, думаю денька на два. Мы